Приветствую Вас ГостьСреда, 21.02.2018, 10:35


Блог

Главная » 2014 » Ноябрь » 15 » Таблицы Междуречья (10)
06:49
Таблицы Междуречья (10)

                         Константин Латыфич                         

  Таблица X

                                                           

                                                   и вдунул в лице его дыхание (Быт 2;7)

 

Долгий вдох начинается, когда на живую глину переписаны все слова,

нужные для судьбы, которая есть сила этого вдоха, и перегоняет реки                                                                                          

полноводные в русла ещё сухие, в корни - их волоски, словно лес сова

в темноте, видит тот, чьи капилляры такие же. Он полон Луной и веки*

открывает, зная уже, что растёт лишь вверх, когда стягивают, как листва,

горький сок от Земли  и сладкий - от Солнца, - дни его, сметая в сусеки

 

чёрных дыр то, что память станет хранить, - раскалённый любовью сор,

сбитый последней болью с ещё прозрачных плеч и лица, чтоб в оригами

воздушные  сложились: дом и озеро, собака в цветущем саду, и как узор,        

выводимый тушью над завитками, - точно чертит  границы, так берегами

ландшафт рисуется – от калитки, возле которой две соседки заводят спор                             

о ценах на молоко, хлеб и соль, до Дворца Крылатых Быков, где шагами                        

 

царь Саргон  на полу измеряет зелёный  квадрат, и знает, что новый мост                              

строить начнут, когда носок сандалия заступит на кромку красного круга.      

И придворному астроному диктует Ану как двух туманностей перехлёст**

свяжет жгущих Псов и ледяную Медведицу. Это значит - нужна подпруга,

 - понимает он  - и седло для лошади. Об их форме ему распылённый хвост  

 кометы над  зиккуратом подсказывает и о том, что от взмаха руки - упруга

 

атмосфера для парашютиста, который чем ниже падет вниз, тем свой страх

скорее выводит из лёгких. И вера в закон притяжения  приближает касание

подошвами жёсткой травы. И самолёт оставит не только лишь белый прах

над утренней степью, но реактивный звук. Видя и слыша их, не восстание                     поднимает уже, будто на гордый котурн, душа, а раскрывает на всех листах

тетрадных, рулонах папирусных, бересте и пергаменте - связь от зависания                                                      

 

кисточки над иероглифом в сливовом саду и затяжным, в пустоте, прыжком

космонавта над лунным кратером. Удара головой, что в финале доводит счёт                                                                       до победы на последней секунде, и ступающего, как по воде, своим шажком

канатоходца под куполом, где у самого центра больше не разделяются: «чёт»

и «нечет», воздух и огонь, Европа и Африка, люди - на тех, кто идёт пешком

и едет на автомобиле с личным водителем, и где самая верхняя точка  влечёт

 

не боязнью падения, а возможным взлётом к распахнутым ярусам лепестков цветка: за амфитеатром – амфитеатр они лепят для человека его окружность,

которую он называет Временем. Находясь внутри него, сшивая из лоскутков

предчувствий разрозненных - желания, вплетает их в этот рост, и наружность          

тем самым - обретает собственную: складки на лбу, морщины, цвет волосков

на бровях и ресницах; глубину взгляда, тембр голоса, обертоны и ажурность

 

 

 

 

 

 

окончаний нервных, с походкой - скорость сердечных ударов от нарастания

нежности, что переходит в горячий ком страсти и в расслабленною сладость                                                                                                                                                                                                                               

сочувствия, заводя, как будильник ключом, - речь, и этим спасая от угасания

радость прощения того, кто говорил: «это не ты» и, словно мечом, усталость

от жестокой надежды быть понятым навек отсекая, готов считать полоскание

белья в коммунальной кухне на четыре семьи, где от пара всегда оставалась

 

мокрой известка над синей филёнкой, и соляного гейзера, что бьёт в кольцо

Сатурна из ядра мёрзлого Энцелада, – равными, как в формуле дважды два

две двойки. Он соединяет их в себе, размешивая сахар в кофе, и разбив яйцо                        

сваренное всмятку, со сладостью - терпкость тёплую в горле различает и едва

заметные токи у кончиков пальцев - среднего и указательного, и тогда лицо

краснеет слегка, жилка на виске бьется, напрягаются связки, когда ясна канва

 

предложения, кончик языка касается альвеол, и вот он хочет сказать лишь то,

что хочет сказать, и говорит: «я это я», реальность с воображением совмещая

как петли с пуговицами, застегивая на ходу, выходя из подъезда, полупальто

клетчатое, чтобы согреться, площадям и улицам каждым выдохом возвращая

взятые у них, как напрокат, в собственную пустоту, что отвечала ему: Никто

- вереницы зонтов под ливнем, трамвайную искру и такси, чьи фары освещая

 

конусом двух атлантов, выхватывают из темноты, подпираемый ими балкон,

пилястры, ампирные окна, откуда конка у парадного и аэростат над крышей

теперь одновременно видны, краны над микрорайонами и взаимный поклон

башен: Сююмбике и Пизанской. Он слышит как на фракийском пиру дышит                     

пьяный Силен, болтающий Мидасу о необжитом материке; как ставит на кон

судьбу, точа бревно под храп Полифема, – итакийский царь, когда не вышит

 

на родине до конца ковер. Как, с легким шорохом, с верхних стропил отвес

падает и замирает, подчиняя себе будущий купол, нефы с колоннами, хоры.

Как по штукатурке  движется кисть, за нею другая кисть, и зашедший в лес,

заблудившийся - ведает: в синем шаре большом есть золотые круги, и норы

лис, кротов и мышей ведут только к ним. Туда, где под светом кривится бес

и плавится, и не регочет над: «Прости», произнесённым вполголоса, и шторы     

 

теперь утром можно в разные стороны развести, через раскрытые окна гром

в себя впустить, чтобы испуг сменился на трепет, и написанное стало былью.

И тогда навстречу медленной лодке Харона, сразу полный ход наберёт паром

с пассажирами, чьи лица радостны. Они помнят, что всех сохраняют крылья

чаек, которые от волн барражируют к небесам, откуда полночный аэродром 

и дорога Процессий связаны навсегда. И покрыты ими, как светлой  пылью.

 

 

11.11.2012

 

 

 

 

 

 

 

 

* В Первой Таблице Междуречья   Луна изображена так: «бычьи рога у Сина светятся тонким «с». Т.е время начала поэмы – новолунье. В Десятой, как и в предыдущей - Девятой Таблице Луна уже полная.

 

** Ану – один из верховных богов Междуречья. Ему приписывали функции управления силами Вселенной – мэ.

 

***Энцелад – один из спутников Сатурна. По мнению ряда учёных, на этой планете наблюдается вулканическая активность. Бьющие там гейзеры, в чей состав входит соль, пополняют в итоге одно из колец Сатурна.

 

**** Силен – сын Гермеса и Нимфы. Обладал даром пророчеств и понимания сути вещей. Будучи пьяным на пиру у царя Мидаса, открыл ему свои знания, в том числе и о неведомом ником материке.

 

 

Категория: Культура Поволжья | Просмотров: 734 | Добавил: sumin | Теги: Таблицы Междуречья, Латыфич, Графит | Рейтинг: 5.0/1

Похожие материалы
Всего комментариев: 2
avatar
1
Ничего не понял...
avatar
2
Это ничего.. Надо пробовать...
avatar
Афиша

 Открытая лекция

 Литературный петанк

 Презентация Графита в ПЕнзе

 5-й фестиваль поэзии Поволжья

 Лекция о С.Кржижановском

 Книга Андрея Князева

 Экскурсия на Шелудяк

 Лекция Сергея Сумина

 Презентация "Графита"

 Лекция о жанре антиутопии


Теги

Форма входа

Поиск
Календарь
«  Ноябрь 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Ссылки
Литературный сайт Сергея Сумина
Живой Журнал поэзии
Хостинг от uCoz
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0