Приветствую Вас ГостьПятница, 23.02.2018, 07:35


Блог

Главная » 2017 » Январь » 20 » О Розанове
16:12
О Розанове

Отзывы о Василии Васильевиче Розанове

Михаил Гершензон: «Удивительный Василий Васильевич, три часа назад я получил Вашу книгу, и вот уже прочел её. Такой другой нет на свете — чтобы так без оболочки трепетало сердце пред глазами, и слог такой же, не облекающий, а как бы не существующий, так что в нём, как в чистой воде, все видно. Это самая нужная Ваша книга, потому что, насколько Вы единственный, Вы целиком сказались в ней, и ещё потому, что она ключ ко всем Вашим писаниям и жизни. Бездна и беззаконность — вот что в ней; даже непостижимо, как это Вы сумели так совсем не надеть на себя системы, схемы, имели античное мужество остаться голо-душевным, каким мать родила, — и как у Вас хватило смелости в 20-м веке, где все ходят одетые в систему, в последовательность, в доказательность, рассказать вслух и публично свою наготу. Конечно, в сущности все голы, но частью не знают этого сами и уж во всяком случае наружу прикрывают себя. Да без этого и жить нельзя было бы; если бы все захотели жить, как они есть, житья не стало бы. Но Вы не как все, Вы действительно имеете право быть совсем самим собою; я и до этой книги знал это, и потому никогда не мерял Вас аршином морали или последовательности, и потому „прощая“, если можно сказать тут это слово, Вам Ваши дурные для меня писания просто не вменял: стихия, а закон стихий — беззаконие» [19]. (М.О. Гершензон. Розанов. Журнал «Наше Наследие № 78, стр. 56).

 

Дмитрий Мережковский: «Бывают, однако, писатели, у которых произведения так сплетены с личностью автора, что невозможно отделить одно от другого. О таких надо молчать, чтобы не судить о живых как о мертвых. Но, что же делать, когда и молчать нельзя, потому что молчать - значит потворствовать злу? Такой писатель - Розанов. …Удивительно, как я уделывался с ложью. Она никогда не мучила меня, и по странному мотиву: а какое вам дело до того, что я в точности думаю, чем я обязан говорить свои настоящие мысли? Глубочайшая моя субъективность сделала то, что я точно всю жизнь прожил за занавескою, неснимаемою, нераздираемою. До этой занавески никто не смеет коснуться. Там и жил, там с собою был правдив... А что говорил по сю сторону занавески - до правды этого, мне казалось, никому дела нет". Это из книги "Уединенное". Книга тоже неимоверная - заживо загробная. Живой говорит о себе, как о мертвом, "вскрывает" себя, как мертвого. Человек, пока жив, стыдится; только "мертвые срама не имут". В этой книге бесстыдство мертвого. Розанов, конечно, ошибается: никакая правдивость с собою не имеет права на ложь перед другими» [20]. (Дм. Мережковский. Розанов. В кн.: В. В. Розанов: PRO ET CONTRA. Антология. Книга I. РХГИ, СПб, 1995).

 

Сергей Булгаков: «Дорогой Василий Васильевич! Спасибо Вам за память и за книгу Вашу[7]; большую часть ее я уже знал раньше, а теперь многое перечитал. Эта книга с необыкновенной, совершенно исключительной религиозной музыкальностью, она способна открывать глаза на религию слепым к ней. Но религия Ваша — не моя религия, и мое сердце, больное не только личною болью, но, думается, и мировою, неотразимо влечется к Распятому к Распинающемуся, Коего Вы в книге своей гоните, - за то, что от Него будто бы тень упала на мир и на жизнь, что светлый ветхозаветный мир Им упразднен8. Но этого беспечального мира и нет и не было, иначе как на короткие мгновения или для жизненней наивности. Трещина — в самом мире и в человеческом сердце, да и в ветхозаветном тоже. … Чем больше живу, "мыслю и страдаю"11, тем яснее вижу сердцем и умом, что вне Христа, любящего и распинающегося (чего Вы в Нем не хотите видеть, упорно подчеркивая только "сладость" Его, — да. Он и сладчайший для Его возлюбившего), мир "не стоит безумной муки", вернее, не может сам за себя постоять, и все летит вверх тормашками» [21]. (С. Будгаков. Письмо В.Розанову. 1911. Вопросы Философии №10, 1992)

 

Николай Бердяев: «Есть у Розанова особенная, таинственная жизнь слов, магия словосочетаний, притягивающая чувственность слов. У него нет слов отвлеченных, мертвых, книжных. Все слова — живые, биологические, полнокровные. Чтение Розанова — чувственное наслаждение. Трудно передать своими словами мысли Розанова. Да у него и нет никаких мыслей. Всё заключено в органической жизни слов и от них не может быть оторвано. Слова у него не символы мысли, а плоть и кровь. Розанов — необыкновенный художник слова, но в том, что он пишет, нет аполлонического претворения и оформления. В ослепительной жизни слов он дает сырье своей души, без всякого выбора, без всякой обработки. И делает он это с даром единственным и неповторимым. Он презирает всякие "идеи", всякий логос, всякую активность и сопротивляемость духа в отношении к душевному и жизненному процессу. Писательство для него есть биологическое отправление его организма. И он никогда не сопротивляется никаким своим биологическим процессам, он их непосредственно заносит на бумагу, переводит на бумагу жизненный ноток. Это делает Розанова совершенно исключительным, небывалым явлением, к которому трудно подойти с обычными критериями».[22]. (Н.Бердяев. О «Вечно бабьем» в русской душе».

 

Зинаида Гиппиус: Что еще писать о Розанове? Он сам о себе написал. Очень много “потому что”. Но вот главное: потому что он был до такой степени не в ряд других людей, до такой степени стоял не между ними, а около них, что его скорее можно назвать “явлением” нежели “человеком”. И уж никак не “писателем” — что он за писатель! Писанье, или, по его слову, “выговариванье”, было у него просто функцией. Организм дышит, и делает это дело необыкновенно хорошо, точно и постоянно. Так Розанов писал,— “выговаривал” — все, что ощущал, и все, что в себе видел, а глядел он в себя постоянно, пристально. [23]. (З. Гиппиус. Таинственный странник. В.В. Розанов).

 

Алексей Лосев: «Розанов - человек, который все понимает и ни во что не верит. Мне рассказывали: однажды был крестный ход в память преподобного Сергия или какой-то другой праздник, был ход вокруг лавры. И в этом крестном ходе участвовал Розанов. Тоже шел без шапки, все как положено. Тут духовенство, пение, и он идет. С ним рядом шел мой знакомый и потом мне сам рассказывал: “Розанов ко мне обращается и говорит: А я ведь во Христа-то не верю! Я-то в Христа не верю!!” Вот такое отношение к религии, к философии, ко всему на свете, отношение такое воспринимательно ощутительное. Есть этот ощущаемый им факт на самом деле или нет, его это не интересует, истинен этот факт или неистинен, его совершенно не интересует, а вот ощущение, и вообще переживание этого факта, его интересуют… Ведь он, например, об иудаизме очень глубокие мысли высказывал, о православии тоже очень глубокие мысли высказывал, очень интересные, и когда было открытие мощей Серафима Саровского, он туда ездил, а потом в своих записях писал (цитирую по памяти): “Да, конечно, все это тут интересно, глубоко, но когда я после этого открытия поехал домой, я подумал: Э!.. Ну ее совсем, эту мистику. Поеду-ка я лучше ко щам да к жене. Какие щи у меня умеет жена готовить! Вот это действительно! Вот это щи!» [24]. (А.Лосев. Розанов).

 

Александр Николюкин: «Розанов действительно не знаем, несмотря на издание сочинений, энцикло¬педии, - во многом остается загадкой, загадкой во многих отноше¬ниях, и пишут о нем совершенно по-разному. Вот, после той Меж¬дународной конференции к 150-летию Розанова, которая была три года назад, и материалы которой сегодня впервые стали продавать¬ся, - тогда один психиатр написал статью под названием: «Апология Розанова - тревожное явление в общественной жизни». Ну и там, естественно, Розанов смешивается со «смердяковщиной», в общем, - всей той фразеологией, которая сопутствовала выходу (Уединенного» и «Опавших листьев» в либеральной прессе тех лет. Ну что ж, у каждого свое мнение. Мы же в нашей Энциклопедии одну цель преследовали: это - дать слово самому Розанову, чтобы он сказал, чтобы он прозвучал. Нас не интересовали оценки авторами тех или иных явлений, нас интересовал материал самого Розанова, — что он сам за себя говорит. Это - самое главное «сырье» нашего издания. Поэтому я, естественно, хочу поблагода¬рить всех - сто десять авторов у нас было, - всех, принимавших участие, только благодаря труду, которых и смогло появиться такое толстое, тяжелое - два с половиной килограмма, отмечено в Интернете, где взвешивается все, - издание!» [25].

 

Валерий Фатеев: «Для меня совершенно очевидно, что Розанов очень противоречив. Александр Николаевич соглашается с этим, но говорит, что это - сущность шкуры Розанова, что он противоречив как таковой. А я отмечаю такую особенность: Розанов по-разному пишет в разные периоды, и таких периодов я насчитал четыре. Я - не зануда, и не такой историк догматический, который ставит эти периоды выше содержа¬нии, но тем не менее Розанов, оставаясь самим собой, писал одно время за Церковь, другое время - против Церкви, за евреев, против евреев - и это очень органично сочетается в Розанове, но для меня совершенно очевидно, что это - разные периоды. Совсем уже закончив работу над Энциклопедией, я обнаружил такую вещь, что Василий Васильевич иногда в художествен¬ных целях привирает. Может быть, это сказано для нас обидно, а для Розанова - нет! Он просто художественно оформляет жизнен¬ный материал. Например, в дневнике, по-моему, семьдесят восьмого года, написано, что «мой брат пошел в булочную с копейкой, ему было очень стыдно, что он на копейку должен был просить хлеба», а уже в других своих произведениях он пишет, что на копейку купил он сам. Ремизов пишет, что когда хозяйка квартиры соблазнила юного Розанова, то он с утра «пел песни». А в одном из только что вышедших томов, в статье «Puer deternus» («Вечный мальчик») написано, что хозяйка «ходила, ходила вокруг Розанова», но ничего такого не было. Я думаю, что это - как раз художественный прием, это Розанов, так сказать, par exellence, Розанов как он есть. Ну и многие другие вещи» (26).

 

Виктор Сукач: «Розанов еще недостаточно оценен в русской литературе. Нужно только освободиться от путающегося под ногами мифа о Розанове, а также отойти от куцых политических оценок «розановщины». И перед нами предстанет нравственная личность писателя и философа в красоте и трагичности. Его будущее и в русской культуре и в мировой еще не имеет четких границ. Только подозревается глубина его духовного сознания, оригинальный взгляд на мир и историю» (27). (В. Сукач. Моя душа сплетена из грязи, нежности и грусти).

 

«А между тем, В.В. Розанов — прежде всего и по преимуществу философ, который, хотя и не был философом по профессии, был, однако, философом по призванию, т.е. был философом милостью Божьей. Только исходя из этого обстоятельства, можно более или менее адекватно оценить его жизнь и творчество, место и роль в истории отечественной и мировой культуры. Только тогда за внешне противоречивыми высказываниями откроется исключительная цельность его личности»(28). (Г. Сукач. В.В. Розанов. М. Прогресс-Плеяда, 2008).

 

Категория: Культурный слой | Просмотров: 1122 | Добавил: sumin | Теги: альманах Графит, литература России, В.В.Розанов | Рейтинг: 5.0/1

Похожие материалы
Всего комментариев: 0
avatar
Афиша

 Открытая лекция

 Литературный петанк

 Презентация Графита в ПЕнзе

 5-й фестиваль поэзии Поволжья

 Лекция о С.Кржижановском

 Книга Андрея Князева

 Экскурсия на Шелудяк

 Лекция Сергея Сумина

 Презентация "Графита"

 Лекция о жанре антиутопии


Теги

Форма входа

Поиск
Календарь
«  Январь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Ссылки
Литературный сайт Сергея Сумина
Живой Журнал поэзии
Хостинг от uCoz
Статистика
Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0